Неточные совпадения
Воспламенившись, Катерина Ивановна немедленно распространилась о всех подробностях будущего прекрасного и спокойного житья-бытья
в Т…; об учителях гимназии, которых она пригласит для уроков
в свой пансион; об одном почтенном старичке, французе Манго, который учил по-французски еще самое Катерину Ивановну
в институте и который еще и теперь доживает свой век
в Т… и, наверно,
пойдет к ней за самую сходную плату.
—
Шел бы ты, брат,
в институт гражданских инженеров. Адвокатов у нас — излишек, а Гамбетты пока не требуются. Прокуроров — тоже,
в каждой газете по двадцать пять штук. А вот архитекторов — нет, строить не умеем. Учись на архитектора. Тогда получим некоторое равновесие: один брат — строит, другой — разрушает, а мне, подрядчику, выгода!
Хозяин осмотрел каждый уголок; нужды нет, что хлеб еще на корню, а он прикинул
в уме, что у него окажется
в наличности по истечении года, сколько он
пошлет сыну
в гвардию, сколько заплатит за дочь
в институт.
Рахметов
шел из первого Парголова
в город, задумавшись и больше глядя
в землю, по своему обыкновению, по соседству Лесного
института.
Собственно, бурного периода страстей и разгула
в его жизни не было. После курса Педагогический
институт послал его
в Германию.
В Берлине Грановский встретился с Станкевичем — это важнейшее событие всей его юности.
Надо сказать, что
в то отдаленное время, о котором
идет речь, закрытые заведения — мужские пансионы и мужские
институты, а также кадетские корпуса — представляли из себя какие-то тепличные рассадники.
Наши товарищеские отношения с Балакиревым закрепились именно здесь,
в Казани. Не помню, почему он не поступил
в студенты (на что имел право, так как кончил курс
в нижегородском Александровском
институте), а зачислился
в вольные слушатели по математическому разряду. Он сначала довольно усердно посещал лекции, но дальше второго курса не
пошел, отдавшись своему музыкальному призванию.
— Да, нахожу. Нахожу, что все эти нападки неуместны, непрактичны, просто сказать, глупы. Семью нужно переделать, так и училища переделаются. А то, что
институты! У нас что ни семья, то ад, дрянь, болото.
В институтах воспитывают плохо, а
в семьях еще несравненно хуже. Так что ж тут
институты?
Институты необходимое зло прошлого века и больше ничего. Иди-ка, дружочек, умойся: самовар несут.
Но от рыцарства же
пошел нравственный
институт дуэли, который основан на нехристианском, родовом понятии чести, охраняемой кровью, и он представляет парадокс
в христианском мире.
В гимназии мы без стеснения курили на дворе, и надзиратели не протестовали. Сообщали, на какой кто поступает факультет. Все товарищи
шли в Московский университет, только я один —
в Петербургский:
в Петербурге,
в Горном
институте, уже два года учился мой старший брат Миша, — вместе жить дешевле. Но главная, тайная причина была другая: папа очень боялся за мой увлекающийся характер и надеялся, что Миша будет меня сдерживать.
Соколов сильно пил. Был он одинокий, холостой и жил
в комнате, которую ему отвел
в своей квартире его младший брат, географ А. Ф. Соколов: он имел казенную квартиру
в здании Историко-филологического
института, рядом с университетом. Однажды предстоял экзамен
в Историко-филологическом
институте (Ф. Ф. Соколов читал и там древнюю историю). Все собрались. Соколова нет. Инспектор
послал к нему на квартиру служителя. Соколов ему приказал...
Перед глазами пляшут огни фонарей на площади; справа,
в черной куче деревьев, возвышается белый
институт благородных девиц. Лениво нанизывая грязные слова одно на другое, казак
идет на площадь, помахивая белым тряпьем, и наконец исчезает, как дурной сон.
Наведи все батареи на министра народного просвещения, пока он на даче у Лесного
института, иначе опять
в долгий ящик
пойдет добывание моего портфеля. Мне хочется непременно его добыть.
Упоенный
славой и всякими угощениями во время похода, он почувствовал необходимость отдыха, велел расставить по городу караулы,
послал за город
в институт партию, под командою студента Моргулеса, арестовать директора, и сам со свитой отправился
в обоз.
Как подействовали на воеводу вести о крестьянских сборах, можно видеть из того, что он не только что не
пошел к острогу выручать захваченных соучастников, но даже так торопил возвращением шайки, оставшейся
в институте с обозом, что там забыли даже уложить драгоценный железный сундук с суммами казначейства.
Послать за ним не рискнули: сундук был потом
в целости возвращен по принадлежности уездному казначейству.
Ведь про вас, барышня, и до сих пор
в нашем
институте все разговоры
идут, вспоминают вас часто.
Слава Богу! Избегла позорного наказания, о котором узнал бы весь
институт, узнала Люда и извела бы меня причитаниями и наставлениями. Зеленоглазая девочка, как добрая фея, явилась
в трудную минуту и выручила меня. Движимая ответным душевным порывом, я шагнула навстречу благородной свидетельнице.
Длинный, бесконечный коридор, скупо освещенный редкими газовыми рожками, расстилался перед нами. Миновав его, мы поднялись по широкой, роскошной лестнице мимо двух таких же коридоров и вошли
в четвертый этаж здания. Здесь коридор
шел вправо от широкой площадки с дверями домашней церкви
института.
— А говорить то, что я из-за вас
в петлю не полезу. Если вы ко мне так, так и я к вам так. Считать тоже умеем. Свою седьмую часть вы давно продали. Всего семьсот рублей платят за девушку
в институт. Прочие доходы должны
идти для приращения детского капитала, следовательно… — говорил Мановский.
Анна Фоминишна, моя попутчица, старалась всячески рассеять меня, рассказывая мне о Петербурге, об
институте,
в котором воспитывалась она сама и куда везла меня теперь. Поминутно при этом она угощала меня пастилой, конфектами и яблоками, взятыми из дома. Но кусок не
шел мне
в горло. Лицо мамы, такое, каким я его видела на станции, не выходило из памяти, и мое сердце больно сжималось.
— Помнишь, мы тогда у Будиновских встретились с Осьмериковым. Учитель гимназии, ушастый такой, — еще ужасно ненавидит одаренных людей.
Пошла к нему
в гости и убедила, что Варя совершенно удовлетворяет его идеалу труженика, что нельзя ей позволить оставаться фельдшерицей. А он хорош с председателем управы. Словом, Варю отправляют на земский счет
в Петербург
в женский медицинский
институт! Понимаешь? Пять лет
в Петербурге!
«
Институт пошел было хорошо, говорил генерал Копцевич, но только одна мать, которая имела двух сыновей
в заведении, с женскою слабостью покровительствовала одному французу и, вопреки нашим и своего супруга убеждениям, успела втереть своего протеже
в гувернеры.
Тогда сановники, без сомнения, давно искушенные
в политике,
послали даме тяжелый ultimatum: или она должна взять своего француза, или они закроют
институт.